Когда мне было лет 13-14, мы с подружкой должны были пойти на спектакль с участием моего любимого на тот певца (по совместительству актера). У нас были места совсем-совсем близко к сцене, и я ждала этого дня как праздника, как свидания.
Прическа и одежда были продуманы до мелочей, блокнотик и ручка для автографа были упакованы в сумку и ждали момента соприкосновения с прекрасной рукой. Но в день спектакля было ужасно холодно и метель, и одеть те вещи, которые я так хотела, было равносильно подвигу челюскинцев. Меня это не останавливало. Но мой папа был непреклонен. Я должны была одеть дурацкий теплый свитер и джинсы, вместо блузочки и юбочки. Проскандалив и проререв полдня, под угрозой отмены похода на спектакль, я смирилась с суровой действительностью и одела уродскую одежду.
В тот момент мне казалось, что жизнь кончена, я ревела, пока мы ехали в театр.
Сейчас, каждый раз выходя из дома, я испытываю то же самое ощущение нетерпения будто перед первым свиданием. Каждый раз, почти каждый день, продумываю до мелочей наряд и прическу. Каждый раз это ощущение прибытия на праздник не покидает меня.
Самое обидное в тот день спектакля было вовсе не то, что я выглядела не так как хотела, что папа был непоколебим. Самое обидное было то, что мой кумир даже не заметил меня, не посмотрел ни разу, хотя я была так близка к сцене. Он не взял мой блокнотик и не оставил автограф. Он взял цветы и быстро-быстро ушел.
Сейчас самое обидное для меня то, что я чувствую себя прекрасной и совершенной, выходя из дома навстречу прекрасному человеку, что в этот момент картинка замедляется, ветер играет в моих волосах, порхают бабочки и все люди смотрят на меня с восхищением; но все старания не замечаются, каждый раз праздник ломается обидным замечанием или равнодушием, а иногда и вовсе забывается сам факт встречи. И уже совсем не важно, что прическа помята, а платье испачкано разводами от слез и туши. Важно только равнодушие. Важны только неоцененные старания.